Иван Непомнящих, Фото Нелли Муминова для PREGEL.INFO
Иван Непомнящих, Oregon State University (США)

– Иван, родители поддержали твоё решение уехать на Запад?

– Решение было исключительно моим. Отец меня сразу же поддержал, мама вначале сильно переживала, но сейчас всё уже нормально.

– Предположим, что в России волшебным образом изменится политическая ситуация, ты рассматриваешь для себя вариант возвращения домой?

– Моя программа в американском университете рассчитана на четыре года. И если ситуация в стране изменится, я буду готов вернуться, ведь эмиграция для меня не цель. В текущей ситуации я не могу профессионально развиваться в России. У нас нет фундаментальной науки, максимум, что меня ожидает, – это наладка импортного оборудования.

– Иван, когда вышел на свободу, заметил ли ты какие-либо изменения в обществе?

– Никаких изменений я не заметил, люди всё те же: пугливые, инфантильные, богобоязненные, каждый сам за себя, всем на всё наплевать. Под богом здесь я имею в виду правителя нашего, да, тут и пугать особенно никого не нужно, все и так будут молчать…

– На мой взгляд, изменения произошли, но не в лучшую сторону. Люди избегают острых тем, даже если речь идёт об экономических и социальных проблемах. Мы сейчас наблюдаем феномен «спирали молчания», когда несогласный либо молчит, либо присоединяется к противоположной стороне, ориентируясь на несуществующее большинство. Иван, твой прадед Павел Тимофеевич был убит чекистами в 1938 году, эта печальная страница истории вашей семьи повлияла на твоё мировоззрение?

– Нет, я узнал об этом уже после того, как стал ходить на митинги, в семье это не обсуждалось. Но теперь я об этом всегда буду помнить. Когда и где прадед был расстрелян, мы узнали из книги Памяти. Более того, его отец также был расстрелян, но о нём мы, к сожалению, ничего не знаем. У прапрадеда было пятеро детей, один из них мой дед. Он изменил фамилию с Непомнящий на Непомнящих.

– Пока ты был в колонии, в независимых СМИ регулярно сообщали об избиениях и, в частности, о том, что ты неоднократно попадал в штрафной изолятор. В России живёт масса каким-то неведомым образом выживающих «малообеспеченных граждан». Многие из них попадают на зону, где они абсолютно бесправны, где их подвергают унижениям, пыткам, кормят и содержат, как скот. За время, проведенное на зоне, удалось ли тебе понять, почему обездоленные россияне продолжают поддерживать существующую власть?

– Для себя я понял одно: там сидят такие же люди, как и на воле. Они также всего боятся и любой ценой пытаются выжить. Основная идея криминального мира состоит в том, что есть некое противостояние между зэками и администрацией. Но никто никогда не пойдёт бороться с администрацией – ни то что с каким-то там Путиным, а просто с тем, кто конкретно тебя гнобит. Лично я не видел, чтобы авторитетный представитель криминального мира, который и должен поддерживать все эти понятия, боролся с администрацией. Он просто договаривается с ними о персональных преференциях. Тюрьма и наша жизнь ничем особенно не отличаются, и там и тут ты не готов со своим насильником бороться, ты пытаешься с ним договориться.

– Ты хочешь сказать, что у жертв насилия не возникает той ярости, что сильнее страха? Неужели заключённые не понимают, что существующий порядок не справедлив?

– Я ни разу не слышал разговоров о справедливости. Собственно, там единицы людей, готовых отстаивать свои права, остальные хотят, чтобы их били и напрягали поменьше, и если они могут лично для себя добиться поблажек, то на остальных им наплевать. Большинство зэков воспринимают существующий порядок как данность, насилие для них норма.

– А те, кто, как и ты, попал в тюрьму по сфабрикованным делам, тоже смиряются?

– Нет, мой друг Руслан ни на минуту не забывает, что осуждён ни за что, и он делает всё, чтобы остаться свободным человеком. Руслан отсидел по сфабрикованному делу пять лет, проходил такие избиения, что мама родная, но никогда не сдавался, такой вот он человек.

– Иван, почувствовал ли ты со стороны сидельцев или со стороны администрации какое-то особенное отношение к политическим заключённым, как это было во времена СССР?

– Нет, сейчас ничего такого нет. Они и слов-то таких не знают, относятся к тебе как к обычному зэку. Интерес проявляют, когда узнают, что тебя поддерживают с воли, значит, есть деньги и тебя можно на них «поставить». Если узнают, что ты можешь писать заявления, то бегут всем лагерем, чтобы ты писал им заявления. Обычные такие меркантильные интересы.

– Что из прочитанного в колонии произвело на тебя сильное впечатление или просто поддержало?

– Из прочитанного сильное впечатление, пожалуй, оставило «Воскресение» Льва Толстого и «И возвращается ветер…» Владимира Буковского. В Толстом поразило то, что описание тюрьмы в его произведении полностью совпадает с тем, что представляет собой современная российская зона. Я думал, что наша тюрьма – это пережиток советских времён. Оказалось, что это наследие досталось нам ещё с царских времён. Гулаг – это просто некое обобщение царской каторги. Вот это меня действительно поразило, ну, ничего же не меняется. У Буковского я пытался найти ответ на вопрос «что делать?» И не только со страной, а вообще… Ответа я, конечно, не нашёл, вопрос ведь не в том, ходить на митинги или не ходить… Я понял, что ничего ты своим протестом не добьёшься, и в определённый момент своей жизни ты просто должен это принять. Внутренне успокоиться и жить дальше, делая исключительно то, что считаешь правильным. И даже если завтра никто не выйдет с тобой, и ты будешь абсолютно один стоять в окружении каких-то бойцов Нацгвардии, всё равно нужно взять и спокойно сказать: «Братцы, да что же вы такое делаете?» Вот и всё, что я понял. Вернее, я это и раньше понимал, но после прочтения Буковского окончательно оформил для себя эту мысль. Я готов выйти с людьми, которые ни на кого не озираются, с людьми готовыми за свои убеждения выйти в одиночку. С такими людьми я бы хотел стоять где-то рядом…

– Ну, ты и сейчас стоишь рядом с такими людьми, а если забежать вперед, то сильно допускаю, что однажды кто-то скажет, что после того, как он прочитал интервью или воспоминания Ивана Непомнящих, многое для себя понял. А были ли рядом с тобой коллеги, друзья, преподаватели из института, которые помогли или проявили участие в твоей судьбе?

– Поддерживали меня отец с мамой, бабушки, друзья и абсолютно незнакомые люди, которые скидывались на передачу, за что я им безмерно благодарен. Что касается характеристики с работы, то лучше бы её не писали. Там у них всё это пишет первый отдел – бывший «почтовый ящик», а это тотальная сверхсекретность. Группа по институту поддерживала и молодые ребята на работе. Советские инженеры с работы не поддерживали, а некоторые считали, что и поделом. Написал тёплое письмо преподаватель, который преподавал один год, за что ему огромное спасибо. Что касается профессуры, то все они государственники, каждый там сам за себя, каждый всего боится.

– Сейчас какая-то часть общества возлагает большие надежды в связи с предположительным выдвижением Ксении Собчак в кандидаты на пост президента РФ. На твой взгляд, появится ли у России какой-то дополнительный шанс, если Ксения Анатольевна станет кандидатом?

– Нет, конечно, но если проводить аналогию с тюрьмой, то людей, сотрудничающих с администрацией для саботажа правозащитных инициатив заключённых, называют «козлами». И говорить с такими людьми не о чем, лучше от них держаться подальше. Если ты инфантильный, то обрадуешься любой возможности не отстаивать свои взгляды, а схватиться за любую возможность, чтобы переложить ответственность на другого. Все эти политические игры рассчитаны на детей, а не на ответственных граждан.

– Иван, если отмотать ленту времени назад и вернуться в 2012 год, понимая что тебе и твоим товарищам по Болотному делу доведётся пройти, зная, что вы ничего не добьётесь, и более того, что ситуация в стране изменится в худшую сторону, ты бы вышел на Болотную?

– Да, вышел, потому что это было правильно. Делай то, что должен, и будь что будет – единственный критерий для принятия решений. Страх не может быть критерием, и хуже всё становится именно из-за того, что все вокруг боятся. Ну, даже если тебя посадят, мы ведь живём не только для того, чтобы устраивать свою жизнь, купить машину, домик, размышлять о вечном и созерцать океан. Есть какие-то более важные моменты. Это так же, как со всеми нашими избиениями, я знал, что если не заберу заявление, то попаду в ШИЗО, меня будут бить. Но я не забрал, потому что это неправильно.

– А как тебе кажется, есть ли надежда, что ребята, которые в этом году идут на выборы впервые, или «навальнята», которые сейчас выходят на митинги, смогут изменить ситуацию в стране?

– Да вся надежда только на них, и я очень рад, что они выходят. Если взять Польшу, то Лех Валенса – из тех же школьников, что ещё в 70-х годах выходили, и в конце концов он привёл Польшу к развитию. Только такие ребята и должны строить новую Россию. Мне кажется, что людям, которые посидели за политику, не стоит идти в какие-то властные структуры. Страну должны менять ребята, свободные от нашего опыта, от тюремных законов по которым жили мы.

– Иван, а есть отечественные фильмы, которые на тебя повлияли?

– Единственный режиссер, действительно повлиявший на меня, – это Балабанов, особенно его фильм «Брат». Я тогда впервые задумался, что надо всем вокруг предоставить право на слабость. Герой Бодрова взял и простил брата. Прощение помогает тебе избавиться от гнева, ты просто принимаешь людей такими, какие они есть, понимая, что они могут сделать всё что угодно, но так как ты это принял, ты перестаешь на них гневаться. Страх и злость – наши самые большие беды. Все эти люди, что избивают и мучают других, очень озлобленные и затравленные, мне их жаль…

Иван Непомнящих, Фото Нелли Муминова для PREGEL.INFO

– Что, на твой взгляд, самое важное для осуждённого по политической статье?

– Когда сидишь, кажется, что всё это длится бесконечно, ты забываешь, кто ты и где, но когда приходят письма, они тебя буквально возвращают в реальность. Если ты в конфликте с администрацией, тебе не отдают письма и журналы. Мне иногда в письмах присылали рассказы. Например, Ольга Вербова. Очень часто они изымали её рассказы, без объяснений. Важность писем невозможно описать словами. Я не всегда успевал отвечать, но это колоссальная поддержка. Передачи и деньги – это проблема, потому что в месяц положено всего 20 кг, неположенное администрация не пропустит. Деньги тоже важны, они идут на оплату адвокатов, поездки, продукты, но лучше всё передавать через доверенных людей, тех, кто посвятил этому своё время и жизнь.

Справка: Иван Непомнящих был осуждён за то, что ударил одного полицейского по руке, а другого (зонтом) – по руке и шлему. Один из этих полицейских, прапорщик Евгений Гаврилов, в 2017 году снова получил травму на протестной акции – это произошло в Москве 26 марта.

Текст:
Фото: архив Ивана Непомнящих

ДЕЛИТЕСЬ ИНФОРМАЦИЕЙ – ДЕЛАЙТЕ МИР СВОБОДНЫМ:

avatar