“Мы все часть одного общества, и оно такое”

Антон Долин, кинокритик и главный редактор журнала "Искусство кино". Антон Долин, интервью
Антон Долин, журнал "Искусство кино"

Критик и главный редактор журнала «Искусство кино» Антон Долин в августе блестяще выступил с лекцией «Государство как продюсер» на V постинтеллектуальном форуме имени Франца Кафки и Джорджа Оруэлла. Позднее мы продолжили начатый разговор о проблемах российской киноиндустрии. На этапе подготовки интервью произошло резонансное событие – арест режиссёра Кирилла Серебренникова. Поэтому первый вопрос – о деле «Гоголь-центра», имеющем значение не только для российского театра и кино, но и шире – культуры и развития гражданского общества.

Как мы все знаем, Кирилла Серебренникова, обвиняемого в причастности к хищению бюджетных средств, арестовали на съёмках. Мединский после продолжительной паузы высказался, что никакой политической подоплёки в этом деле нет и быть не может. В связи с этим возникает закономерный вопрос: почему 2-я служба (служба по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом ФСБ) курирует оперативную работу по делу «Седьмой студии»? Но поговорить я хотела вот о чём: арест Серебренникова расколол общественность на тех, кто открыто поддержал режиссёра, и тех, кто предполагает, что следствие разберётся или того хуже, обвиняет режиссёра в хищениях. Хотя не только люди, работающие в сфере культуры, понимают цену этого обвинения. Как ты думаешь, с чем связана такая противоречивая реакция?

– Арест Кирилла Серебренникова – это не только личная драма, но и драма для всей российской культуры, даже если не все это успели осознать. Кирилл мог уехать из страны, но продолжал работать. Кому и зачем нужно было срывать съёмки и две премьеры, остаётся только догадываться. Кирилл, конечно, бесил и раздражал не только обывателей, но и коллег по цеху, считающих, что получил поделом, нечего было вырываться за двойную сплошную, за флажки. Одни, не скрывая торжества, говорят, что следствие разберётся, прекрасно понимая, что в России всего выносится 0,3% оправдательных приговоров, и есть политический заказ. Другие обвиняют режиссёра в связях с власть имущими, понимая, что Кирилл творчески всегда оставался бескомпромиссным и независимым. Вот эта независимость и полное отсутствие самоцензуры и стали причиной, по которой меч «правосудия» упал именно на его голову. На самом деле, все эти люди одинаково безжалостны и безразличны, забывая либо о презумпции невиновности, либо об элементарной человечности.

Для меня сфабрикованность и абсурдность этого дела очевидны. Формально – придирка следствия к ведению финансовых дел, к тем неизбежным нарушениям, на которые любая бюджетная организация вынуждена идти, благодаря чему можно посадить любого. Но выбрали именно Кирилла. Разумеется, подобные решения не могут приниматься без санкций с самого верха. Если говорить о размежевании, то всё это уже происходило и с делом Pussy Riot, и с делом Павленского.

Остаётся с грустью наблюдать, как власти в очередной раз одним выстрелом удаётся поразить сразу несколько мишеней – и лишить режиссёра возможности работать, и внести очередной раскол в общество. Выход здесь может быть лишь в перемене системы, если не системы управления государством, то системы управления культурой. Не было ещё ни одного случая, чтобы позиция гражданского общества могла изменить позицию силовиков. А от добровольного срыва культурной жизни власть не пострадает. Никак.

Антон, если бы вдруг ты стал министром культуры или просто человеком, который отвечает за культурную политику в кино, что бы ты сделал для того, чтобы молодые кинематографисты создали условную «румынскую новую волну»?

– Я никогда не стану министром культуры, только не это!

Представим себе гипотетическую задачу: создать за год в России новую волну.

– Вопрос кажется простым и залихватским, но он очень сложный. Во-первых, нужно понять, кто ставит себе задачу, чтобы у нас была «новая румынская волна». Она появилась в Румынии. Это значит, такую задачу поставили перед собой румынские режиссёры. Им это было нужно: найти новый язык, возможность самовыражения в условиях рыночной недееспособности. Они нашли. Поскольку денег не было, они отталкивались от абсолютного аскетизма. В России нет никакого аскетизма и нет к нему тяги, нет к нему любви. «Румынская новая волна» у нас, даже среди интеллектуалов, идёт очень плохо. Её не смотрят. У нас не смотрят и братьев Дарденн, не смотрят Кена Лоуча. Зайдля смотрят очень мало и то потому, что он гротескный и есть секс. То есть русская публика такого кино не желает, русские режиссёры таким кино не интересуются.

Братья Дарденн, снимающие простые человеческие истории, не зрительское кино?

– Конечно, нет. Он для очень маленького сегмента зрителей.
В этих обстоятельствах ставить задачу создания культового кино – это всё равно что поставить задачу делать в России китайскую документалистику. Она может быть только в Китае, такой, какая она есть, и быть успешной настолько, насколько она является успешной, потому что китайские социокультурные, исторические явления позволили ей стать такой. Нам для того, чтобы кино стало лучше, необходимо искать свою лазейку, свой путь и свои способы осмысления той крайне специфической реальности, в которой мы живём. Для того, чтобы сделать это, можно сделать две возможно противоположные вещи. С моей точки зрения, они могли бы сработать.

Первая вещь прагматичнее и проще – отменить всё госфинансирование кино вообще и поставить кинематографистов перед сложным выбором. Если кино для вас – это жизнь, ищите возможность снимать его, ищите тех, кто даст вам деньги, объясняйтесь с ними сами, когда зрители на ваш фильм не пойдут, или делайте фильм так, чтобы зрители на него пошли. И не надо мне только в ответ говорить, что это в принципе неосуществимо. Это не так. Ведь это пример не только фильма «Пыль», который принёс прибыль, потому что стоил копейки. В первую очередь фильм Сергея Лобана был остроумен и хорош. Есть фильм Бондарчука «Притяжение», который окупил все свои затраты до того, как вышел в прокат, за счёт продаж за рубеж. Всё потому, что он делал фильм по заявке «блокбастер», но за пять миллионов долларов. Расскажите в Америке кому-нибудь про блокбастер за пять миллионов – это невозможно, потому что невозможно. И все самые большие сенсационные успехи Голливуда в последние 20 лет – это малобюджетные жанровые или коммерческие картины.

Бондарчук сумел это сделать, но это совсем другая история, чем, например, его же «Сталинград». То есть это возможно, но, конечно, надо быть талантливым, надо быть упёртым, надо быть Бондарчуком или Жорой Крыжовниковым – человеком, который придумает, как сделать кино недорого и интересно для людей. Это возможно, хотя если мы уберём госфинансирование, количество российского кино резко снизится. Но качество кино, которое останется, я допускаю, повысится. Я допускаю, но не могу гарантировать.

И второй способ – работать так, как это делает французская система поддержки кино. С одной стороны, придумать чёткие законы, которые будут ограничивать количество картин на одном и том же экране, которые будут брать деньги с любого проката на производство и поддержку отечественного кино, которые будут давать налоговые льготы тем, кто показывает нестандартные фильмы. То есть речь идёт о воспитании зрителя. Наконец, надо перестать хотя бы как-то пытаться контролировать содержание фильмов. Наши люди привыкли к цензуре, к самоцензуре, они привыкли в обстоятельствах самоцензуры чувствовать себя комфортно.

Антон, ты действительно считаешь, что проблема в самоцензуре?

– Да, огромная.

Когда разговариваешь с режиссёрами, они никогда об этом не говорят, все как один говорят, что они свободные художники.

– Ну как же творческий человек может признать в себе самоцензуру? Это невозможно, потому что это невозможно.

Во Франции между тем есть налоговые льготы. У нас же никаких льгот нет, но при этом ты считаешь, что прямое финансирование в любом случае нужно убрать…

– Можно убрать, а можно оставить, в любом случае оно не должно быть связано с содержанием фильма. У нас даже в порядке пожелания кто-то говорит: деньги мы даём, но нам нужны фильмы для широкой публики, про Великую Отечественную войну, и озвучивается некий список. На самом деле я допускаю, что когда, условно, Мединский такой список даёт, он вообще ничего плохого не имеет в виду, он не хочет никого цензурировать. Он не имеет в виду, что если снимите не про это, мы вам деньги не дадим. Более того, там есть тема – морально-нравственное воспитание подрастающего поколения, под это можно всё что угодно подписать. Но психология отечественного кинопроизводителя работает так, что он начинает угадывать, что же больше всего понравится начальству, и именно это ему и предлагает. Как только это происходит – кранты. Это же конкурс, денег на всех не хватит.

С одной стороны, есть большой художник. Большой художник чем отличается от всех остальных? Тем, что он не может работать на заказ. Он делает то, что угодно его левой ноге прямо сейчас и только это. А конъюнктурщик приходит и говорит: «Мы придумали замечательный фильм про Великую Отечественную войну, он будет очень патриотический». И получает те самые деньги. Это не вопрос цензуры, это вопрос конъюнктуры. Проблема в том, что у нас даже профессиональные продюсеры не являются профессиональными продюсерами.

Но что остаётся, когда все идеи, исходящие от власти, носят запретительный или просто безумный характер? Сейчас все обсуждают внесённый в правительство минкультовский законопроект о сборе в 5 млн рублей за выход фильма в прокат. По мнению Мединского, сбор нужен, чтобы, зачистив прокат от низкобюджетного иностранного кино, получить дополнительные деньги для производства российских картин. Данную инициативу всесторонне поддерживает директор Фонда кино Антон Малышев. Разве это не кафкианская логика?

– Я сильно сомневаюсь, что этот законопроект будет принят, ведь все понимают, что это не решит проблем российского кино. Я не могу говорить за других, откуда у них берутся идеи. Я могу сказать одно: любые квоты и ограничения иностранного кино не могут работать по определению. Они могли работать в СССР, когда был «железный занавес», запрет на выезд из страны, и не было интернета. Я знаю конкретных людей в Питере, которые, чтобы не смотреть фильм в дубляже, садятся на маршрутку и едут в Хельсинки. Они приезжают, смотрят там фильмы, а-ля «Хоббит» в оригинальном звуке и возвращаются обратно. Как вы таким людям запретите смотреть кино как они хотят и какое они хотят? Теперь представьте себе, что «Хоббита» вообще не будут показывать. Тогда весь Петербург сядет на маршрутки и поедет смотреть «Хоббита».

Я всегда говорю: есть два способа повысить популярность и смотрибельность российских фильмов. Нужно делать лучшие фильмы, и Минкульт здесь бессилен. Минкульт может не причинять никакого вреда, отказываясь от тематического регулирования, создать какое-то профессиональное жюри, искать талантливых людей и давать им деньги и всё. Не спрашивая, что они собираются снимать: прогосударственное, антигосударственное, будет оно про инопланетян или про танкистов – не важно. Можно деньги давать самым талантливым и выращивать самых талантливых.

Ещё неизвестно, на самом деле, хорошо ли это, если талантливые люди получают деньги на халяву вместо того, чтобы учиться работать с рынком. То есть первый способ – снимать русские фильмы. Второй способ – репрессировать ни дистрибьюторов, ни кинотеатры, ни правообладателей, ни режиссеров, ни фильмы иностранные, а репрессировать зрителей. Вот придумайте закон, по которому каждого, кто не посмотрит за месяц три новых русских фильма, выпорют на ровном месте.

Так ведь нечто подобное предлагал Михалков? По школам распределялись билеты на его новый блокбастер, и родителей вынуждали эти билеты оплачивать.

– Это проблемы не решает. Нужно завести такой порядок на эмоциональном уровне, тогда это действенный способ. Иначе, что бы ты в кинотеатрах ни показывал, какие бы фильмы ни запрещал, какие бы фильмы ни ставил, зрители, пока ты их не заставляешь и не наказываешь, будут смотреть то, что ему интересно. Если будут показывать «Пираты Карибского моря» в одном единственном кинотеатре где-то на задворках, а везде будет идти «Викинг», люди будут ездить на задворки и смотреть «Пиратов». Я абсолютно серьёзно, если Минкульт хочет, чтобы отечественные фильмы в любом случае росли, есть два способа. Первый – десятилетиями, как английский газон, выращивать талантливое кино и стимулировать только его. Условно говоря, создать государственную комиссию, не как сейчас из депутатов Госдумы и чиновников Минфина, а из Звягинцева, Сокурова, Михалкова.

Пусть самые талантливые люди, указывали бы не на проекты, а на самых талантливых людей. Выделяется там двадцать гениев, эти гении получают государственные деньги на то, чтобы делать всё, что они пожелают. При этом они, конечно, должны отчитываться.

Второй способ – репрессии по отношению к зрителям. Мединский и прочие делают вид, что их не устраивает система проката, не устраивает система поддержки. На самом деле их не устраивает зритель. У фильмов маленькие сборы, потому что зритель на них не ходит. Значит наказывать надо зрителя. Есть путь, условно говоря, скандинавский и есть путь, условно говоря, северокорейский. Стимулировать зрителя смотреть не те фильмы, которые он хочет, также трудно, как стимулировать гражданина, заниматься сексом в той позе, которую предписало ему правительство. Если будут выдавать бесплатные презервативы, то и с бесплатным презервативом, которое выдаёт правительство, люди будут трахаться в той позе, в которой им нравится, иначе они не будут трахаться вообще. Вот и всё. И люди будут ходить в кино на то, что им нравится или не будут ходить вообще. Нет такого правила, что если не показывать то, что людям нравится, они пойдут на то, что им не нравится.

А если на российское кино сделать дешевле билет?

– Это вообще ни при чём, временная мера, которая может немножко помочь. Количество зрителей повысится, а сборы будут одинаковые.

Блокбастер «Притяжение» за 5 миллионов долларов окупается, артхаус «Дама пик», снятый за два с половиной миллиона не окупается. Возможно, российский артхаус для того, чтобы быть прибыльным, должен стоить 500 тысяч долларов?

– Нет, почему? Есть фильмы Звягинцева, которые стоят дорого и прокатываются по всему миру, например, «Левиафан». Такого рода фильмы имеют мировую прокатную судьбу и за счёт этого они могут жить. Вообще-то говоря, «Нелюбовь» – фильм, который был выпущен сразу после мировой премьеры без всякой подготовки, без маркетинга, в последнюю секунду выпустили трейлер, не было постеров, ничего не было. Этот фильм собрал больше зрителей, чем «Левиафан», который имел полгода сарафанного радио и толпу звёзд в главных ролях. Здесь никаких звёзд, а публика пошла смотреть.

Возможно, всё дело в Каннах?

– Ну кто сказал, что Канны работают? Фильм «Русский ковчег», который был в Каннах, тотально провалился в России, но имел огромный успех в Америке. Никого эти Канны вообще не волнуют. Канны и даже каннский приз ни при чём.

И что же тогда сработало?

– Да просто хороший фильм хорошего режиссёра. Зачем искать сложные смыслы? «Левиафан» тоже имел успех, а «Нелюбовь» – ещё больше. Режиссёр заработал себе имя на «Левиафане», и соответственно больше людей пришло посмотреть «Нелюбовь». На следующий фильм придёт ещё больше. Это нормально, когда репутация работает на режиссёра.

Почему же тогда Михалков заработал себе имя в советские годы, а его новый фильм не пришли смотреть?

– Во-первых, Михалков сделал неудачную картину, и более того, он уже несколько лет делает неудачные картины. Моё персональное мнение, критическое, в том, что Михалков – человек, который имеет дар совершенно в конкретной области, в области камерного кино. Между тем, он давно перестал делать камерное кино. «12» – неплохой фильм, но сделан не как камерный фильм, а с колоссальным размахом, и съёмки там дорогие, и флешбэки. Михалкову, начиная с «Сибирского цирюльника», эти большие полотна хуже удаются. Так вышло, такой характер дарования. У нас просто Спилбергов нет, да и не было никогда. Это не наше.

И всё же ты считаешь, что наш зритель без всяких там репрессий чуток к хорошему кино?

– Зритель – это самая умная часть цепочки. Продюсеры, прокатчики, дистрибьюторы, владельцы кинотеатров и – зритель, самая умная часть цепочки. Зритель лучше всех отличает хорошее от плохого, хотя и его можно обмануть, конечно. Вот фильм «Викинг», например. Колоссальный успех, но 70-процентное падение ко второму уикенду. В первый уикенд человек идёт на рекламу. Зритель ничего не знает про фильм, но за неделю люди успевают обменяться мнениями, и следующий уикенд показывает реальное отношение к фильму. Почему, вы думаете, так долго шёл «Сталинград», который наши критики любят ругать? Фильм два месяца не уходил из афиш, зрители продолжали его смотреть. Но зрители никогда не поведутся просто на пропагандистский фильм про хорошего эфэсбэшника, они не ходят на это. Пять или шесть таких блокбастеров пытались сделать – все провалились. Поэтому нужно учиться налаживать отношения с публикой, надо с ней разговаривать, слушать, что она хочет, что ей интересно.

То есть либо мы возвращаем таланты, инвестируя в них, либо идём на поводу у публики? А если публика хочет смотреть исключительно «Ёлки» и «Камеди клаб»?

– Ну и где «Камеди клаб» в кино? Пытались сделать несколько фильмов – все провались. Какие успешные фильмы с артистами «Камеди клаб»? Самые провальные фильмы Сарика Андреасяна – «Чего хотят мужчины» с резидентами «Камеди клаб» в главных ролях. Взращивать таланты надо. Таланты гладят зрителя против шерсти, они делают то, на что публика сама не пойдёт. Надо давать деньги талантам безвозмездно.

Грубо говоря, звягинцевым деньги нужно давать вопреки тому, что приятно зрителю?

– В моём представлении Минкульт должен бегать за Звягинцевым и умолять: «Возьмите наши деньги, пожалуйста. Мы хотим, чтобы логотип Минкульта России был перед каждым вашим фильмом».

А почему, как ты думаешь, «Нелюбовь» была снята без господдержки?

– Я считаю, что Роднянский и Звягинцев были оскорблены потоком оскорблений за то, что, по мнению Минкульта, посмели критиковать государство, беря у него деньги. Я думаю, что отказ о господдержки – принципиальная позиция как продюсера, так и режиссёра.

При этом государство выделяет невозвратные деньги на коммерческие проекты, потворствуя порочной системе, при которой кинопроизводители зарабатывают на производстве, а не на прокате. Как ты думаешь, почему государство выделяет огромные средства на псевдокоммерческие проекты?

– С моей точки зрения, государство должно спонсировать авторское кино.
У нас же по сути всё наоборот, но стоит учитывать, что это довольно молодая, несовершенная индустрия. В какой-то момент кто-то решил, что надо поддерживать индустриальные большие фильмы, снимая для масс, понуждать эти массы ходить на отечественное кино. Повторяю, мне это не кажется правильным. Я считаю, что коммерческое кино обязано само стоять на своих ногах. Мне кажется, сейчас у нас такой цыганский подход: деньги любят деньги и липнут к деньгам.

У нас часто в менеджерах не те люди, которые заработали деньги, а те, которые имели отношения к деньгам. То есть кто-то из продюсеров или крупных компаний не вылетел, потому что государство им подставило плечо – дало безвозвратные деньги. Без этого бизнес бы не сросся. Получается, это не было бизнесом, но человек на следующий год снова получил деньги, потому что в прошлом году он был успешным, но в действительности он успешным не был. И очень часто люди, которые вошли в этот элитный клуб, на самом деле только что с одним или двумя проектами провалились, но между тем они снова и снова получают деньги на следующие проекты. Государство должно помогать появиться арт-мейнстриму, которого сегодня нет и к которому потенциально принадлежат и Серебренников, и Звягинцев, и Твердовский, и Сигарев, и Мизгирёв…

Ну и, конечно, отдельно хотелось бы спросить про культовый для каждого киномана журнал «Искусство кино». Когда закрыли Музей кино, для многих это событие было культурной катастрофой. Я правильно понимаю, что в качестве редактора журнала ты планируешь заполнить культурный вакуум, образовавшийся после закрытия единственной в стране Синематеки?

– Я вижу огромное количество моих коллег, которые перестали писать, перестали выступать на радио, ушли с телевидения, все теперь занимаются кураторством фестивалей и показов. Закат профессии кинокритика. Если ещё и я этим займусь, то просто оставлю плацдарм, на котором слишком немногие сейчас остаются. Мне кажется, что кинокритика как осмысление кино необходима сегодняшнему обществу. На базе «Искусства кино» можно будет сделать и «Синематеку», но сначала нужно вытащить журнал из руин.

Музей кино формально существует, его возглавляет Лариса Солоницына.
Я там ни разу не был. «Синематека» нужна, она необходима. Я очень надеюсь, что на базе «Искусства кино» получится что-нибудь вроде этого сделать.

И на данный момент у меня есть идея мобильной «Синематеки», которая будет вместе с людьми, её представляющими, ездить и показывать кино по всей России, в том числе и в Москве. Серьезная проблема – залы и помещения. Эта проблема для Музея кино не решаема, ведь это фонды, где огромное количество единиц хранения. Но для «Синематеки», которая показывает редкое, старое кино, это решение возможно. Как делает корпорация «Немое кино»: она берёт и показывает по разным залам несколько фильмов годами. Вот если построить репертуар на целый год вперёд, я думаю, это осуществимо. Потребность, особенно в регионах, огромная. Я не могу решать эту задачу единолично, но войти в состав людей, которые будут этим заниматься, – безусловно.

Насколько я знаю, решение лишить «Искусство кино» государственного финансирования принадлежит лично министру культуры Мединскому. Сегодня ты возглавляешь старейшее издание страны. Есть ли у тебя понимание, каким образом журнал будет выживать в текущей ситуации?

– В ближайшее время я собираюсь встречаться с Мединским. И мне интересно услышать возражения Мединского на то, что государство, будучи учредителем нашего издания, обязано его финансировать. Почему нет? Все знают, что это не просто журнал, а национальное достояние. «Искусство кино» существует с 31 года – это старейший киножурнал в мире. И что теперь, взять и потерять такое издание только потому, что Минкульт пожалел денег? Я хочу откровенно поговорить с Мединским, возможно, у него были личные претензии к Дондурею. И если он откажет, то я хочу иметь возможность говорить везде – и в России, и в мире о том, что «Искусство кино», учреждённое Минкультом, не будет получать деньги, потому что, по мнению министерства культуры, и дальше я объясню почему…

Антон, человек, к которому ты будешь аппелировать, уничтожил НИИ киноискусства на Дегтярной, получив в распоряжение великолепный особняк под «историческое общество» любителей Сталина. Понимаешь, с кем ты будешь говорить?

– Мне терять нечего, да и отступать некуда, журнал и так находится за гранью клинической смерти. Для того, чтобы вытащить его с того света, я пытаюсь действовать самыми простодушными средствами. Во-первых, провели краудфандинг, и он был невероятно успешен. Мы собирались за два месяца собрать миллион рублей, не зная, соберём ли. В итоге собрали миллион рублей за семь часов. На сегодня мы собрали более трёх миллионов. Конечно, три миллиона – это не те деньги, которые спасут журнал, но это колоссальные деньги. И самое главное, это показатель того, что читатели – люди, которые его давно не читали, и даже не знают, где его взять. Они просто верят, что он будет жить.

К слову, а где сегодня можно купить «Искусство кино»?

– Есть несколько магазинов в Москве и Питере. Но мы будем расширять число магазинов, в том числе сделаем электронную подписку, текстовую версию и частную систему подписки. Полагаю, что до нового года мы всё это сделаем. Второй мой тест был проведён в саду Эрмитаж в конце июля. Мы устроили раздачу журналов. За добровольное пожертвование человек мог взять любой старый номер журнала. У нас огромный склад журналов, куда их девать? Сжечь? Нам стало интересно, придут ли люди, заберут ли они журналы, принесут ли они за них деньги? Люди пришли в сад Эрмитаж, где им устроили маленький концерт. Прекрасная молодая публика, которая до двух часов ночи не хотела уходить. Все журналы до одного разобрали.

То есть пришли те самые хипстеры, о которых Юрий Арабов говорит, что они суть поколение бездарных и ужасных потребителей.

– Хипстеры, не хипстеры, пришли прекрасные молодые люди, которым всё это интересно. Расхватали номера, стали их читать, писать об этом в социальных сетях. Я уверен, что каждый из них купил бы и новый номер журнала.

Если в Москве за один вечер мы собрали 1,5 тысячи таких человек в отпускной период, то тираж в 3–5 тысяч, как минимум, может быть реальным тиражом.
А если при этом будет существовать электронная подписка по всему миру, то журнал будет успешным. Он не может жить за счёт продаж и рекламы – такого не бывает для маленького арт-журнала. Ему необходима какая-то инстанция, будь то частные инвестиции, будь то государственные. Во всём мире такого рода журналы так живут. «Film Comment» – гениальный журнал, он выходит на базе Линкольн-центра. «Sight & Sound» поддерживает BFI – британский институт кино.

И если кому-то интересно, какой должен быть фундамент для кинобудущего России – это люди, читающие и покупающие такой журнал, те самые люди, которые будут ходить на хорошие российские фильмы.

Если вернуться к Каннам, с чем может быть связана отрицательная реакция отечественных критиков на «Кроткую» Лозницы?

– Природа этого феномена двояка. С одной стороны, люди, которые критикуют Россию и делают это жёстко и бескомпромиссно, – выходцы отсюда, находящиеся вне нашей ситуации, вызывают у многих резкое отторжение. Не важно, являешься ли ты патриотом или либералом. Человек извне критикует людей, находящихся внутри. Лозница критикует жёстко, он ополчается не только на консерваторов, у него там есть, например, правозащитница, которая часть этого заговора, часть этой системы. Второе объяснение очень простое – Лозница делает радикальное кино, чем в современной России мало кто занимается. Всё это требует сложной внутренней работы.

Но того же Зайдля критики понимают? Это тоже крайне радикальное кино.

– Одни понимают, другие не понимают. А главное – он не наш.

То есть «Импорт, экспорт» хороший, потому что про Украину? А если вдруг Зайдль снимет про то, как все плохо в России, его тоже никто не похвалит? Выходит, что когда кто-то извне критикует Россию, российские критики становятся охранителями?

– Да нет, не обязательно, просто никто не любит критику.

Критик не может не любить критику. Критик любит критику, более того, критик обожает критику.

– Ничего подобного, критики в своём большинстве не самокритичны, хотя берут на себя смелость судить, кто хорош, а кто плох. Критик просто обязан чувствовать себя непогрешимым, чтобы посметь высказать подобное суждение. И когда критику говорят, что, возможно, у него сегодня утром несварение желудка или похмелье, его всё это очень оскорбляет. И за собой я это тоже знаю.

То есть Сологуб, написавший «Мелкого беса», Гоголь, Чехов, писавший о русских с нескрываемым отвращением, или там Вересаев – они все были русофобами?

– Они существовали внутри, и считается, что они писали о себе. Гоголь – типичный русофоб. Просто слово «русофобия» – обычный пропагандистский штамп. Русский, русофоб, еврей, антисемит – это немножко такой оксюморон. Это не очень понятная конструкция.

И всё же чем вызвано такое неприятие именно картин Лозницы?

– Это вот это самое – Мы и Они. Когда мы с одной стороны, а с другой стороны – враги, тогда возможности для диалога заканчиваются, потому что ты не слышишь сути, не слышишь, что они пытаются сказать тебе. Есть очень мало людей на свете, которые, услышав слово «дурак» в свой адрес, вместо того, чтобы обидеться и сказать «сам дурак», действительно задумаются, не дурак ли он.

Честь, человеческое достоинство – это очень серьёзные темы, поэтому очень мало кто работает с этим. Только Лозница, больше никого не вспомню. Но Лозница снимает кино, которое не стремится быть обаятельным, он не стремится к свету в конце тоннеля, не стремится вообще к какому-то позитивному разрешению и катарсису. Я думаю, что многих это отталкивает не только в России, но и в мире. Но в России это отталкивает ещё и потому, что люди принимают всё на свой счёт. Лозница часто действует почти как натуралист, он всё-таки документалист изначально. Критики такие же люди, несовершенные, часто ущемлённые, закомплексованные… Я всегда считал, что критик ничем не отличается от обычного зрителя, кроме того, что получает за это зарплату, а реакции такие же – и на искусство и на всё.

Мы живём в постсоветском обществе, как ты считаешь, кто из современных российских режиссёров работает с постсоветской травмой?

– С постсоветской травмой мало кто. Сокуров, Звягинцев, Лозница работали и работают. Мне кажется, что все большие художники этим занимались: Герман, Балабанов. Живя в травмированном обществе, невозможно этим не заниматься. Кино ведь отражает мир, который вокруг нас. А все эти серьёзные мастера так или иначе занимаются работой с этой травмой, потому что она везде: она справа и слева, снизу и сверху, она повсюду. Травма – это наша повседневность, поэтому все, кто чего-то стоит, так или иначе этого касаются.

Сейчас многие начинающие режиссёры хотят быть вне политики. Возможно ли это?

– Художник – это очень тонко настроенный инструмент, он моментально реагирует на всё, что вокруг. Посмотрите на Звягинцева, человека, снимавшего аполитичное кино. Я спрашивал его о том, откуда появилась идея «Левиафана». Звягинцев ответил, что на него повлиял процесс над Pussy Riot. Если начинающий режиссёр талантлив, то у него обязательно заболит, если же не заболит, значит он безнадёжен.

При текущей политике Минкульта и процессам, происходящим в стране, тебя не удивляет, что российское кино по-прежнему вызывает интерес, попадает на международные фестивали, получает награды?

– Чудо в том, что у нас интересное кино и искусство, несмотря на любые попытки превратить его в псевдоиндустрию. Кино всё равно есть, искусство всё равно есть, литература всё равно есть, музыка всё равно есть. Что-то теплится, что-то происходит, всё время что-то случается. Мы тоже вносим свой посильный вклад. Все эти разделения – русское, нерусское – всё это в голове. Любое искусство сегодня априори всемирное. Ай Вэйвэй сделал фильм на разных языках по всему миру. Ну и какое значение имеет, что он китаец? Лозница снял «Кроткую». Это русский фильм? Да, он на русском языке, но это мировое кино. Фильм «Нелюбовь», спродюсированный братьями Дарденн, – мировое кино. Мы находимся в клетке русского языка, но это часть нашего я, и лучше это использовать, чем этого стыдиться…

Сейчас в Америке всплеск расистских настроений. В конце 90-х, если помнишь, был снят довольно радикальный фильм «Американская история X». Как ты думаешь, почему с темой национализма в нашей стране никто не работает, ведь для России это довольно актуальная тема?

– Это страшно, это рискованно, вот никто с этим и не работает. Разве что Балабанов пытался честно об этом говорить. Но как только об этом заговоришь, получится, с одной стороны, разговор о том, как русские ненавидят чурок и ненавидят за дело, с другой – как якуты хотят убить всех русских за то, что те когда-то убивали якутов. Давай считать, что «Брат» – это «Американская история X». Но чтобы появилась «Русская история Х», нужно, чтобы такое же отношение к национализму как в Америке, было и в нашем обществе.

Кино рождается из общества, а не из гениального мозга гениального режиссёра.
У нас всё пронизано национализмом, даже самый интеллигентный человек, считающий, что все национальности равны, когда дочь приведёт домой чеченца, исказится в лице. Мы все часть одного общества, и оно такое.

ДЕЛИТЕСЬ ИНФОРМАЦИЕЙ – ДЕЛАЙТЕ МИР СВОБОДНЫМ:

avatar