В то августовское томное утро в лучах сонного солнца неслышно мерцала Преголя, лениво на глади воды покачивались кувшинки, туман нежно обволакивал роскошные кроны каштанов. В воздухе уже пахло сентябрём. Калининградцы неспешно струились к Южному вокзалу. В кассе они, бывалые пассажиры, покупали билеты до Светлогорска – туда и обратно.

«Назад электричка когда поедет? – А вам надо в обед или вечером? – Вечером, наверное. – Тогда поедете на 17:11 или на 18:14. Билеты без времени».

Запотевшие окна вагона делали пейзаж неточным, размытым, словно снятым на подслеповатый монокль. На стекле прослеживался липкий контур детских ладошек, похожий на следы пальцев, случайно оставленные фотографом в тёмной комнате на влажном отпечатке. В дымке мчались старые яблони, обожжённые временем крыши, перроны и смазанные лица.

Внутри вагона пассажиры безмятежно досыпали своё маревое утро. В чьей-то белёсой косе медленно увядал цветок ромашки, рисованная лисья мордочка хитро выглядывала из кармашка на девичьей груди, в такт качалось янтарное сердечко на тонкой нежной шее.

«Пионерский курорт. Следующая остановка “Светлогорск-1”. Осторожно, двери закрываются» – прозвучал голос из динамика, и вагон вдруг начал оживать. Зашевелились жёлтые панамки, рюшчатые зонтики, холщовые сумки. Кто-то прошмыгнул в тамбур, и двери чуть слышно ширкнули друг о дружку резиновой окантовкой. Следом прошелестел деловой костюм с неподшитыми штанинами. Чей-то сморщенный локоть в леопардовом блузоне в нетерпении подпирал стеклянную дверь снаружи. Молодой красивый проводник с яркими татуировками на руках уже закатал рукава и маятно переминался с ноги на ногу. Уже почти слышался шум волн.

Конечная станция расположена в центре, в самой гуще янтарей, антиквариата, кафе и туристических фирм. Опрятные торговые палатки, расслабленные дамы в шляпках, тележки с мороженым, тенистые улицы – город покоится в зелени, нежится в хвое и, обдуваемый морским ветром, щурится от балтийского солнца.

В этом блаженном очаровании, наверное, немногие уловят «чувство забора», которое неминуемо возникает каждый раз, как перед глазами появляется очередная решётка. При всём видимом гостеприимстве город напоминает кладбище, где практически каждый ветхий немецкий дом, жилой или пустующий, заключён в новенькую металлическую оградку. Между домами не пройти – заборы наглухо перекрывают вольные тропинки. Для прогулок предусмотрены только дозволенные места – парки, туристические маршруты с памятниками и прибрежная зона.

Дух казарменного положения здесь неслучаен. В 1945 года на базе госпиталя для легкораненых был создан окружной военный санаторий «Раушен». Сейчас на одной из центральных улиц можно увидеть рекламный баннер «Светлогорский военный санаторий приглашает гостей». Это радушие меркнет, когда замечаешь под сенью деревьев сразу за зданием железнодорожного вокзала табличку на заборе «Вход в 345 корпуса военного санатория. Въезд и проход запрещён». На территории стоит несколько пронумерованных зданий. «Корпус №4» – значится на одном из них. Впрочем, людей, привыкших маршировать и отдавать честь, наверняка такие мелочи не смутят.

Бювет с минеральной водой, расположенный в центре городка, тоже принадлежит министерству обороны. Внутри чисто, опрятно, как в советском физиопроцедурном кабинете. Воду можно набирать только в стаканы, принесённые с собой. Больше полулитра не наливают.

У санатория есть свой клуб – огромное здание с библиотекой и пыльным гобеленом в фойе. «Дневальная» с бесцветным взглядом рассказала, что композицию создали лет тридцать назад приезжие мастера из Санкт-Петербурга. Керамические тарелочки с рисунками на морскую тему, которые примерно с тех же времён висят на стене, остались все целы, ни одной не побили, слава Богу.

В тени раскидистых лип по улице Некрасова кроется неприметный домик. Когда-то он принадлежал семье Кете Кольвиц, известного кёнигсбергского художника. Сейчас это жилой дом с захламлённой летней террасой. На третьем этаже висит табличка «Продаётся». В неухоженном саду, если никто не заругает, можно сорвать однобокое яблоко и хрустнуть им, сочным, прямо там, где когда-то маленькая Кете внимала рассказам своего деда Юлиуса Руппа о свободе и справедливости. Здесь же растёт как будто ничейный малиновый куст и вьётся молодая, кислая и дерзкая, виноградная лоза. Вниз по тропинке – новостройка и вновь табличка «Прохода нет».

Привычных советских зданий-коробок здесь не найти. Люди живут в старых немецких домах. В одном из таких строений, приспособленных под магазин, на полу лежит яркая табличка «Суперраспродажа!!!» Там, пропитанную запахом сырости и затхлости, продают эксклюзивную одежду из Испании. Мужская рубашка, например, стоит 3 500 рублей.

В магазинах посолиднее, где пахнет послаще и света побольше, пошлые в своей избыточности, сверкают янтари, которые просвечивают сквозь стеклянные окна и двери, обрамляя предвыборные плакаты с портретом кандидата от правящей партии. В этих медовых отсветах он, молодой и красивый, почти не отличается от икон в янтарных россыпях с ликом президента.

Светлогорск. Шелест юных лет. Фото Артем Килькин для PREGEL.INFO

Полоска пляжа здесь год от года становится всё уже и короче. Бронзовая «Нимфа» Германа Брахерта, заключённая зачем-то в смальтовую ракушку и подпертая шашлычными и питейными на променаде, кажется, совсем перестала дышать. Зато хорошо дышится туристам. Вот мимо прошлёпала девочка в босоножках. Она спускалась по широкой бетонной лестнице и считала ступени – семьдесят две, семьдесят три, семьдесят четыре. «Половина пути пройдена» – пронеслась мысль. Впереди ступеней, как и лет, осталось почти столько же.

Впрочем, времени здесь как будто не существует. У Мельничного пруда стоят три благородные липы. Им около пятисот лет, хотя обычно эти деревья не живут более трёхсот. Дотронуться до них – цепенеют кончики пальцев, прислушаться – гулким звоном отдаётся их нутро где-то глубоко под сердцем. Встанешь под сенью – и вибрация сквозь всё тело проходит, будто прорывается из земли и устремляется невидимой струной в небо – таким чистым становишься и свободным. Липы эти, чудовищные с виду, в коростах, с корнями навыворот, каждый год пускают новые ветви со свежими сочными листьями. «Раушен» – от немецкого слова «шелестеть». И билеты туда без времени. Наверное, поэтому.

telegram@pregelinfo
ДЕЛИТЕСЬ ИНФОРМАЦИЕЙ – ДЕЛАЙТЕ МИР СВОБОДНЫМ:
реклама